В Сибири, где летом бушуют пожары, а деревья массово вырубают ради нужд промышленности, особенно остро стоит вопрос: а не закончится ли у нас лес? Выходом из ситуации может стать клонирование ценных пород. Это позволит не жертвовать вековой экосистемой, а выращивать древесину на специальных площадках — здоровую, устойчивую к вредителям и растущую в 1,5 раза быстрее своих диких «товарищей».
О том, как из одной вегетативной клетки создаются тысячи хвойных саженцев, как ведут себя такие растения в естественной среде и смогут ли биотехнологии заменить традиционные вырубки, krsk.aif.ru поговорил с главным научным сотрудником доктором биологических наук Ираидой Третьяковой и научным сотрудником Института леса им. В. Н. Сукачева ФИЦ КНЦ СО РАН Марией Пак.
Тайга из чашки Петри
Идея учёных заключается в том, чтобы не пускать технику в тайгу, а взять от природы лучшее и размножить это в лаборатории для нужд экономики. Клонируют далеко не первое попавшееся дерево: кандидаты проходят строгий отбор. Растения должны быть сильными, здоровыми, устойчивыми к долгой засухе, возвратным заморозкам и атакам вредителей. Такой фильтр необходим, чтобы будущие клоны выжили в естественной среде и дали древесину высокого качества.
В основе метода лежит соматический эмбриогенез — бесполое вегетативное размножение. Биологи берут у подходящего хвойного растения крошечный кусочек ткани размером в пару миллиметров и помещают его в питательную среду. Клетка «вспоминает», что она часть целого дерева, и начинает делиться, формируя зародыши, как в обычном семечке. Из одной клеточной линии в год можно получить 3,5 килограмма эмбриогенной массы — это тысячи будущих деревьев, которые можно десятилетиями хранить в криобанках при сверхнизких температурах.
Сегодня в коллекции красноярского института находятся десятки клеточных линий сибирской лиственницы, кедровой сосны и ели. Первые клоны уже 14 лет успешно растут в лесопитомнике в экспериментальном хозяйстве «Погорельский бор». Деревья абсолютно здоровы, и их обходит стороной опасный вредитель — лиственничная почковая галлица.
Это не ГМО
Но безопасны ли такие образцы для дикой природы и смогут ли они размножаться самостоятельно? По словам Ираиды Третьяковой, материнские генотипы, которые вводятся в культуру, — это результат естественного скрещивания лучших деревьев из природных популяций. Они не подвергались генетической трансформации и не являются генно-модифицированными организмами (ГМО). Поэтому их поведение в лесу вполне предсказуемо.

Первые экспериментальные клоны сибирской лиственницы в «Погорельском бору» уже продемонстрировали способность к половому размножению. Причем у них зафиксирована акселерация: деревья сформировали жизнеспособные семена и пыльцу уже в 7–8-летнем возрасте, что в 2–3 раза быстрее нормы для этого вида.
«Самостоятельно размножаться естественным семенным способом клоны могут, но свои элитные свойства в полной мере они не передадут, — объясняет Мария Пак. — Такое потомство будет демонстрировать расщепление признаков по законам генетики. То есть полный набор отобранных свойств не закрепляется в каждом семени, каждое семя — это новая уникальная комбинация генов. Передать свои ценные признаки клоны могут только при дальнейшем вегетативном размножении в лаборатории».
Человечество давно использует этот принцип в сельском хозяйстве. Сорта яблонь, смородины или жимолости размножают исключительно вегетативно (прививкой или черенкованием), чтобы сохранить вкус и размер плодов. Новинка красноярских ученых заключается в самой технологии: соматический эмбриогенез позволяет получать не единицы, а практически неограниченное количество генетически идентичных хвойных растений в лабораторных условиях.
ДНК-паспорт
В перспективе разработка может серьёзно помочь лесному хозяйству в условиях глобального изменения климата. Технология становится максимально эффективной, когда её объединяют с геномной селекцией.
Геномная селекция позволяет предсказать хозяйственные свойства взрослого дерева по его ДНК еще на стадии крошечного ростка, не дожидаясь десятилетий полевых испытаний. Учёные определяют элитный генотип (например, устойчивый к засухе), а затем биотехнология соматического эмбриогенеза тиражирует его для посадки. По оценкам зарубежных коллег, такой подход сокращает цикл селекции хвойных на 15–25 лет.
Есть и мировой опыт, который показывает, насколько может быть эффективно сочетание геномной селекции с вегетативным размножением. Так, например, полученная в ходе экспериментов в Канаде ель белая (Picea glauca) по объёму оказалась продуктивнее традиционной семенной плантации на 75%.

Чтобы клонированный лес не погиб от одной болезни или вредителя, деревья высаживают мозаично — смешивая клоны от 30–40 разных линий. Это сохраняет генетическое разнообразие насаждений.
Кроме того, в мировой практике метод рассматривают и как систему массового размножения улучшенных растений. Например, для создания деревьев с повышенной устойчивостью к корневой гнили или выведения гипоаллергенных хвойных без пыльцы.
Бонус для экономики
То, что клонированные деревья растут в полтора раза быстрее обычных, в красноярском эксперименте оказалось положительным побочным эффектом. Исходные деревья-доноры отбирались в первую очередь по признаку устойчивости к вредителю, а не по скорости роста.
Однако, если селекционеры целенаправленно отберут быстрорастущие формы и масштабируют их с помощью клонирования, срок получения промышленной древесины можно существенно сократить. Ускоренный рост в раннем возрасте дает саженцам преимущество на старте, когда они наиболее уязвимы, снижает затраты на прополку и позволяет раньше достичь товарных размеров.
«В мировой практике есть примеры, когда клональное размножение через соматический эмбриогенез в сочетании с селекцией даёт существенный прирост продуктивности. В частности, для сосны ладанной в США коммерческие программы демонстрировали увеличение объёма древесины на 30–40% и выше по сравнению с обычным семенным материалом. Это позволяет либо получать больший запас за тот же оборот рубки, либо раньше достигать целевого объёма», — отмечает Ираида Третьякова.
Когда на завод?
Несмотря на очевидные плюсы и наличие 14-летних здоровых клонов, в России коммерческого выращивания таких лесов пока нет. Работы носят научно-исследовательский характер. Институт леса в Красноярске обладает самой масштабной коллекцией в стране и уже обучает этой технологии коллег из Беларуси, Иркутска и Карелии. Но до промышленных плантаций предстоит пройти этап масштабирования.
«Сейчас технология находится на лабораторном уровне, — констатирует Мария Пак. — Мы оптимизируем самый критический этап — укоренение и адаптацию к почве, где высок выпад растений. Ещё нужно сократить время получения готового саженца, чтобы производство было рентабельным. Необходима сертификация посадочного материала, производственные мощности, экономика — всё это уже выходит за пределы лаборатории».

В мире эти барьеры решают с помощью автоматизации. За рубежом используют биореакторы, машинное зрение и искусственный интеллект для отбора качественных зародышей, подключают робототехнику. В Финляндии производственную линию для ели ведут с 2011 года, в Новой Зеландии построена автоматизированная платформа для сосны, а в Канаде клонируют пихты для рождественских плантаций, чтобы получать деревья с идеальным внешним видом и не осыпающейся хвоей.
Биотехнология сибирских ученых уже готова к пилотным проектам. Для перехода к промышленному выращиванию лесов будущего нужен лишь встречный интерес со стороны крупного лесопромышленного бизнеса, готового оборудовать биотехнологические лаборатории на своих производствах.
Напомним, ранее красноярские ученые скрестили опасных для тайги насекомых и получили супервредителя— здесь рассказали, зачем.