Отец Сергий и его 11 чад. Батюшка из Сибири рассказал, как мечтал о 15 детях

Священник служит там, где церковь становится центром жизни, а приход — большой семьёй. Отец Сергий окормляет храмы в Сухобузимском и Большемуртинском районах, объезжая десятки километров между сёлами.

Вместе с матушкой Еленой они воспитали 11 детей. О том, чем сельский батюшка отличается от городского, как принять волю Божью и почему дети — это не планирование, а дар, он рассказал krsk.aif.ru.

Счастливая профессия

Наталия Тихомирова, krsk.aif.ru: Батюшка, сложно ли быть сельским священником? И чем эта служба отличается от службы в городских приходах?

Отец Сергий: Самая тяжёлая работа — нелюбимая, когда ты себя палкой гонишь на неё. Если ты любишь то, что делаешь, это уже не работа, а любимое дело. Мы так и говорим: «Пошёл на службу». В рейтинге счастливых профессий священнослужитель занимает лидирующее положение именно потому, что это не профессия, а путь служения Богу.

Я пять лет жил в Красноярске, сначала служил в Кафедральном соборе, потом основал храм при Кадетском корпусе.

В городе постоянных прихожан меньше, многие зашли, свечку поставили, ушли. Ты их лично не знаешь, часто видишь впервые. А в деревенском приходе всё иначе: здесь действительно прихожане.

Я получил благословение окормлять Сухобузимский и Большемуртинский районы Красноярского края с 1999 года. За 27 лет здесь прошло почти два поколения. Я знаю не только прихожан, но и их родителей, их детей и внуков — как семейный доктор, который лечил твою бабушку, потом тебя, теперь лечит твоих внуков.

— Вы привели сравнение с семейным доктором. А что это вам самому даёт?

— Когда человек идёт к Богу, он идёт Царским путём. Люди, которые идут с тобой, тоже направляются в Царствие Небесное. Более чем за 20 лет я похоронил не один десяток прихожан. И чаще констатирую не величайшую скорбь, а блаженный переход в вечность.

Например, у нас нет праздника в честь смерти Пресвятой Богородицы, но есть праздник Успения, а это не смерть, это сон. Каждую ночь мы засыпаем, это как маленькая смерть, тренировка перед переходом. Поэтому, когда прихожане умирают, они часто улыбаются: они готовились, они шли этим путём.

«Бог исцелял его руками». Удивительная судьба врача и архиепископа Луки Подробнее

Как одна большая семья

— Вы говорите, приход — это как семья. А в чём это в селе выражается?

— В городских храмах батюшки часто меняются: сегодня один, через три года другой. В деревне ты остаёшься чаще всего на многие годы.

В древней Церкви при рукоположении человек как бы обручался с общиной. Всю жизнь жил там и умирал. Понятия «церковь» и «община» неразрывны. Ты знаешь все семьи, все радости и все горести. Это и счастье, и ответственность.

— Вы сказали, у вас несколько приходов. Сколько сейчас?

— В Большой Мурте два храма, также Бартат, Еловка, Атаманово и деревня Минск. Всего шесть. Кроме того, есть несколько десятков селений, где нет храмов, но которые я посещаю с пастырскими визитами.

Самый длинный путь — от Мурты до Атаманово: 110 км. Привыкаешь, втягиваешься. Главные праздники и воскресные дни провожу в Большой Мурте: там почти 8 тыс. человек. В Минске — около сорока. Это одноимённый с белорусской столицей маленький посёлок.

— Аграрный календарь на вашу работу влияет? Посадка, уборка урожая, живность — для города это экзотика, а для села...

— Влияет, и сильно. У горожан этих забот нет. Конечно, если нет дачи или домика в деревне. А для сельчан это важнейшие этапы. Мы живём ближе к земле — в прямом и переносном смысле.

Если ты на девятом этаже, то далековато от земли. Есть чин освящения в начале сеяния, стада, пчёл, жилища. Когда освящаешь дом, просят: «Батюшка, покропите коровушку, теляток, поросяток». Это важный момент.

«Вам бас нужен?» Как газосварщик стал священником Подробнее

Принять волю Божью

— Батюшка, у вас 11 детей. Как решились?

— Мы не решали — мы приняли волю Божью. В христианстве нет планирования беременности. Дети — это не проект.

— Двое из них приёмные. Это ведь совсем другая история, да?

— Разница есть, и не в пользу родных. С приёмными сложнее, потому что у них больше претензий.

Когда мать бросает ребёнка, она как бы отрекается от него, проклинает мысленно. Это на нём остаётся. Он понимает, что брошен, никому не нужен. Когда его берут в новую семью, он готов обнять, расцеловать, даже малыш чувствует, что нужен. Поэтому приёмным надо дать даже больше, чем родным. Но дети все свои!

— Роль матушки непростая?

— Особая, и прежде всего в храме. Большинство матушек исполняют обязанности псаломщиц или регентов церковного хора, поют на клиросе. Есть даже такая история: деревенский батюшка выходит на вечернюю службу, никого нет в храме. Он говорит: «Мир ти Машенька», смотрит на клирос, там только матушка. Она отвечает: «И духови твоему, Ванечка». Вот они вдвоём и служат.

В домашних делах во многих православных семьях матриархат: матушка — командир, детей обихаживает, обстирывает, кормит, собирает. Батюшка же зачастую постоянно занят в храме. Если он хороший священник, его и вечерами нет, и ночью могут поднять. Весь быт падает на плечи женщины.

— Есть ли специальные принципы воспитания детей в семье священника?

— Главное — не давить. Мы не стремимся подавлять волю и инициативу. Дети выросли творческими, спортивными, сами выбирают путь. Нет такого требования: «Ты пойдёшь в семинарию, и всё». Путь священнослужителя пока приняли двое.

У нас в семье было время, когда мы держали трёх коров и лошадь. И дети, помогая нам, получили сельскохозяйственное воспитание. Сейчас эти хлопоты вспоминают с теплом. Путешествовали много: лес, речка, море. Море — это всё на матушке, я оставался в приходе, в «горячем цеху».

— Наказывали чад? В угол ставили, ремнём?

— Чаще всего объясняли. Можно так объяснить, что человек скажет: «Лучше бы меня выпороли». Объясняешь, в чём он не прав, где что не так. Особых проблем не было: наши никогда не курили, не матерились, не воровали. И до сих пор приходят в храм. Взрослые, тридцатилетние, двадцатисемилетние — все идут.

Не произошло того, что бывает: заставляли-заставляли, потом вырвался и сказал, что всё детство провёл в молитвах, теперь это не нужно.

Юбилей святителя. Красноярский край готовится отметить 150-летие Луки Подробнее

Оптимально — пятнадцать

— Трудно было с одиннадцатью? Или как-то само собой всё шло?

— Господь давал силы. Сейчас даже сложнее: пусто, большой дом, никто не бегает. Один ребёнок с нами остался. Я считаю, что оптимальное количество детей — не одиннадцать, а хотя бы пятнадцать. Дети — это не тяжесть, а радость. Поэтому и хочется больше. Мы с матушкой ещё в силах, нам пятьдесят с небольшим, могли бы растить и растить.

— Дети сейчас где? Разъехались?

— Все в разных городах. Сейчас начинаем прирастать: появились новые члены семьи, мы их любим, как своих. Три невестки, одна внучка, в следующем году, Бог даст, второй внук должен родиться. Получается, нас уже пятнадцать. Но они не с нами, и это немного печально. Всегда легче родителям, когда дети рядом.

Такие же, как все. Как воспитывают детей в семье священника? Подробнее

История усыновления

— Как вы приёмных взяли?

— Как-то я крестил малышей в красноярском детском доме. Они там ползают, совсем маленькие, груднички. Посмотрел — жалко стало. Спросил у директора, можно ли взять ребёночка. Она говорит: «Конечно, берите. У нас когда батюшки крестят — детей всегда берут». Я и взял сразу двоих.

— Ваши прихожане рассказали, что, мол, там ребёнок вам в рясу вцепился и не отпускал. Это правда или легенда?

— Скорее легенда, но элементы были. Дети были груднички, они не могли схватиться за меня. Хотя такие случаи бывают. Один священник рассказывал: пришёл выбирать ребёнка в детдом, а их семь подбежали, обняли его, и он сказал: «Я беру всех!»

— Батюшка, как сейчас семья живёт?

— Ну как, все разъехались. Раньше-то думал, что семья — это навсегда вместе, а оно вон как: каждый устраивает свою судьбу как может. Кто в Красноярске, кто ещё где. Но всё равно тянет в общий дом, в одну семью.

У меня день рождения летом, большинство детей стараются приехать. У матушки зимой, сложнее — не всегда удаётся всем вместе собраться. Вот так и живём.