Героями произведений Михаила Тарковского чаще становятся простые люди, живущие в непростых условиях сибирской тайги, но сохранившие веру, быт, традиции, народные промыслы, культуру и обычаи.
Да и сам он (внук известного поэта Арсения Тарковского и племянник режиссёра Андрея Тарковского) 45 лет назад уехал из Москвы и поселился в таёжном посёлке Бахта Красноярского края. Работал полевым зоологом, охотником, создал музей таёжных промыслов. И пишет книги.
Россия от края до края
Ольга Лобзина, krsk.aif.ru: Недавно вы отдали в печать свою новую книгу «Возвращение». О чём она и где происходят события?
Михаил Тарковский: Вообще разные водятся герои на страницах, и не всегда сугубо таёжные. Есть и городские, есть и словно распростёртые над Россией от океана до океана. Для меня всегда был важен пример Льва Толстого, который мог себе позволить с равной художественной силой и чувством места писать о столице и деревне, о Севастополе и Кавказе.
В этой книге речь идёт об особо распростёртом герое. Когда задумывал, сам себе назвал так: «Что вышло, когда человек русских исторических корней, проживший всю жизнь в Магадане, решил вернуться в родную Москву». Это внешняя сторона дела, связанная с событиями, без которых нет повествования. А что касается внутреннего и с моей точки зрения наиболее важного — это книга о высоте, верности и слове. И о том, что происходит с поколением, если оно теряет способность проживать слово сердцем.
Почему Колыма? Хотелось и распростёртость героя, и образ всей России довести до предела в прямом, физическом смысле. Так же, как и географию его души. Поэтому такая растяжка: Магадан — Москва. И я люблю Колыму. По словам одного из героев, «нарастание в нашей стране прекрасного, а именно красоты и суровости, происходит с юго-запада на северо-восток. И как раз в Магадане три луча красоты: горы, море и тайга — сходятся в испепеляющее единство».
Магадан мне открыл мой друг — писатель из Владивостока Василий Авченко. Мне приятно процитировать его отзыв: «Если в „Тойоте-Кресте“ речь в основном шла о Сибири, то в „Возвращении“ есть ещё и две Москвы: Москва детства героя и Москва нынешняя. И есть донбасские, по-настоящему кровоточащие военные главы. А некоторые из эпизодов книги происходили буквально у меня на глазах. Где-то эта книга печальная, где-то — смешная, где-то — трагическая. Но в каждом слове, в каждой мысли и эмоции — искренняя, откровенная».
Так что место действия книги — Россия от края до края, включая русское кладбище в Париже. Набор вопросов не менее объёмен: предназначение мужчины, семья, война... Книгу писал два года. Читать надо медленно.
70-е и 80-е породили образы слабаков
— Возвращение куда — в прошлое, к своим корням, истокам? Или просто побег от самого себя нынешнего? И как герой связан с автором? Ведь вы тоже отказались от столичной суеты и уехали в сибирскую деревню.
— Начну с названия. Конечно, я прекрасно знаю о существовании рассказа Андрея Платонова «Возвращение». Использовал это название сознательно. Да, это было рискованно, но никакое другое так точно не отражало содержания.
Ваше понимание названия абсолютно верное: и к корням, и к истокам. И к русскому слову. Все мы видим катастрофическое состояние литературы и языка, временный (уверен!) отрыв от древа русской культуры. Понимаем и причины: низведённая до разряда массовой культуры литература должна выражать рынок. Так называемые «знаменитые» писатели — его обслуживающий персонал. Поэтому название «Возвращение» и здесь оправдано полностью: хотелось вернуть эталон.
Теперь о «побегах от себя». Вы имели в виду роман Олега Куваева «Правила бегства»? Там герои бегут от цивилизации. Возможно, и от себя. Такие герои типичны для литературы и кинематографа 1970–1980-х годов. Почему-то городская культура тех лет породила образы слабаков. Но мне всегда хотелось воспевать тех, кто не бегает, а идёт на выручку, созидать миры, служить месту.
Уехал я в Сибирь по мечте, особой суетности в столице тех лет не было, жили спокойно, да и для юноши, не отягощённого взрослыми заботами , это всё как праздник. Я влюбился в Сибирь по книгам.
Жизнь, где всё без соплей
— Когда вы в 1981 году уезжали из мегаполиса в сибирскую глубинку, это воспринималось если не как подвиг, то как поступок точно. Тогда большой отток шёл из деревни в город. А сегодня мы наблюдаем обратную тенденцию, когда люди меняют «каменные джунгли» на жизнь в деревне.
— Да не было никакого подвига. Во-первых, государственная политика велась на освоение восточных просторов, и движение молодёжи туда висело в воздухе тех лет. Во-вторых, подвиг — это когда ощущение долга перебарывает страх. А здесь воплощение мечты. Некий оттенок поступка был в одном: в переходе из научной московской экспедиции в Сибири в рабочего Госпромхоза. Из тепличности совсем в другое — в жизнь, где всё без соплей.
Мода на деревенскую жизнь — это, мне кажется, из области фермерских магазинов для богатых. Всем понятно, что в натуральных продуктах, чистом воздухе и физическом труде спасение. Но цивилизация сильнее и беспощадней, и отток в города продолжается.
ИИ — для ленивого автора
— На встречах с читателями и в интервью вы постоянно поднимаете тему отношения к слову. Говорите о том, что мы стали забывать художественный язык Толстого, Бунина, Астафьева. Сегодня многие блогеры мнят себя писателями...
— Пусть мнят. Хуже другое: и язык литературы сильно пострадал от времени. Как сказал главный герой «Возвращения», «русское слово катастрофически утратило породу».
— Как относитесь к опасениям некоторых авторов, что искусственный интеллект может заменить их творчество?
— «Искусственный интеллект» — это не интеллект в истинном смысле, это просто компьютерная программа. Не создаст компьютер настоящего произведения. Возможен вариант ленивого автора, который наговорит на диктофон некий «материал» и попросит программу привести его в сносный вид. При этом не будет работы над словом, завершающего этапа, который придаёт авторскую неповторимость языку. Такое «творчество» не имеет смысла: ведь главное — то сердечное потрясение, которое испытываешь при работе над произведением. Это как исповедь или молитва. Не думаю, что программа способна что-то переживать. Да и зачем самого себя лишать такой Божьей милости?
«Я должен был выжить...»
— Михаил Александрович, 9 мая мы отмечаем 81-ю годовщину Победы в Великой Отечественной войне. Ваш знаменитый дедушка Арсений Тарковский был военным корреспондентом, участвовал в боях, был ранен и с войны вернулся без ноги. Что вам запомнилось из его рассказов о том времени?
— Как многие люди, достаточно пережившие, он не рассказывал о войне. Но в своих фронтовых письмах моей бабушке многое сказал. «Я твёрдо уверен, что мы победим, и иначе не может быть... Не думай, что я думаю о смерти, наоборот, я думаю о жизни и о том, как будет хорошо всем — и мне тоже, после того как немцы будут побеждены, и какая жизнь — без конца и без края, какое приволье будет после победы. Фашизм — это мерзость и человеческая боль, телесная и душевная, и здесь — на фронте, и там — в тылу, делается всё, чтобы победить. Моя судьба — в войне, и я должен был бы выжить, чтобы увидеть, как земля выглядит, когда мир...» — писал дед.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
Охота за кадром. Фотограф открыл, как снимать в диких местах и не пропасть 
Свое место. Скульптор Кияницын рассказал о знаковых памятниках Красноярска 
Творчество – не монолог. Почему менеджер по туризму стал библиотекарем 
«Через плоть и кровь актёров». Как спектакли побуждают зрителя к чтению