aif.ru counter
615

Серьезное кино в гетто. Андрей Звягинцев о России и «Левиафане»

«Если человек видит перед собою страх, то он надевает очки вечности и страх отступает»

Антонина Позднякова / АиФ-Тула

Известный режиссер, лауреат Венецианского и Каннского кинофестивалей и номинант на премию «Оскар» Андрей Звягинцев приехал в Красноярск 10 июля в рамках своего тура по Сибири, организованого компанией РусАл. Два с половиной часа мировая знаменитость отвечала на вопросы красноярцев, собравшихся в малом зале краевой филармонии.

«Трагическое сознание моя призма»

- Как вам Красноярск?

- Красноярск - третий город, который я посетил за последнее время. Уже прошли встречи в Братске, и в Иркутске, впереди Абакан. Сюда мы только сегодня прилетели. Летели на самолете АН-24. Честно, думал такие самолеты уже вообще не летают. Он так долго махал крыльями, что мы вместо положенных 1 часа и 20 минут летел все 3 часа. Поэтому единственное, что успел увидеть в Красноярске - это обеденный стол и вот теперь вас. Город, конечно, растет. Пока ехали обратил внимание на «Бобровый лог» и огромные строящиеся эстакады. Прежде я был в Красноярске совсем недолго. Целью моего путешествия был поселок Овсянка - Виктор Петрович Астафьев еще был жив. Тогда запомнил «Столбы», Овсянку и Енисей. Кстати, вы знаете, что жители Братска уверенны, что Енисей впадает в Ангару, а не наоборот?

- Андрей Петрович, фильм «Возвращение» можно назвать жизнеутверждающим. В «Левиафане» уже ощущается полная безысходность. Что поменялось в вашем мироощущении за то время, которое вы шли к Левиафану?

Андрей Звягинцев в Красноярске. Фото: АиФ/ Илья Хустик

- Очень не люблю вопросов типа, что за тема у вашего фильма, о чем он. Создавая фильм, опираешься на иррациональные токи настолько, что вообще избегаешь рефлектировать. Мне трудно сказать, что случилось между «Возвращением» и «Левиафаном», потому что со мной-то ничего не произошло. Я по-прежнему оптимист, как мне кажется. Но вот этот трагический финал, трагическое сознание - такова моя призма, я никак не могут от этого избавиться. Я осознаю, что есть разные стороны жизни, есть разные минуты, но есть такая грань жизни, которая мне ближе, она меня очень волнует и интересует. У меня нет готовых ответов на подобные вопросы. Это скорее путешествие. Отвечая, я подбираю слова.

- В фильме в «Левиафане» нет ни одного персонажа, который живет по законам нравственности. Вы имеете в виду, что это мы все, что и среди нас их нет?

- Это всего лишь фильм. Одна из оптик, призм, граней всего происходящего с нами. Сказать, что фильм расставил все точки над «и» раз и навсегда было бы слишком самоуверенным. Это просто одна из историй. Что касается нравственного и не нравственного. Все это складывалось из наблюдений. Когда рушится строй, ценности. Когда чья-то рука разом смахнула все как крошки со стола. Когда главным ценностным мерилом становятся деньги, люди выживают, как могли. Когда для человека главной образующей его миросозерцания становятся деньги. Когда другой человек - средство, а не цель вопросы нравственности, целостности, выбора приобретают такие черты.

- Пересматривая свои картины, вы хотите внести в них корректировки?

- Это то же самое, что задать вопрос, если бы вы прожили жизнь сначала, вы бы в ней что-то изменили? Нет! Потому что это совершенно напрасно. Фильм закончен, он живет своей жизнью, автономной. Настолько своей, что иногда люди дают ему такие

Фото: АиФ/ Илья Хустик

интерпретации, которые для меня просто в диковинку. Я никогда не пересматриваю своих картин. Недавно, правда, пришлось пересмотреть «Возвращение» и «Изгнание» только потому, что мы делали цифровую копию. Но сидя в зале, я знал, что смотрю чей-то фильм, в который вмешаться никак не могу.

Русская судьба - терпение

- Такое ощущение, что вас очень интересует тема семьи, уже четвертая картина вращается вокруг этого?

- Семья – это самый сложный клубок взаимоотношений и самый интересный. Меня интересуют не вопросы семьи, а вопросы отношений между людьми. Поэтому все мои истории вращаются вокруг этого малого микрокосмоса.

- Почему все женщины в ваших фильмах отрицательные персонажи?

- Они все скорее трагические персонажи. Я уже давно избегаю такой градации, как положительный персонаж и отрицательный персонаж. Это просто человек, сложный. Автор фильма не указует перстом: вот это правильно, а это нет. Он предлагает наблюдать за происходящим с персонажем и относиться к этому сочувственно. Потому что на самом деле это наше отражение, это мы.

- Всегда ли вы заранее знаете, чем закончится ваш фильм?

- Найти финал и начало всегда самое трудное. В случае с «Левиафаном» у нас было так. Николай в первой версии финала садился на трактор, ехал в город на центральную площадь и въезжал в двухэтажное здание городской администрации. Он долго был таким, и все время нас мучил: что что-то тут не так. В конце концов мы пришли к откровению, что никакого возмездия быть не должно. Николай должен просто сойти в эту яму, в эту темноту, в эти 15 лет, которые ему присудили по сути даже не в силах сопротивляться. И это значительно страшнее и правдивее в том смысле, что русская судьба – это терпение. Русский человек невероятно терпелив и смиренен. Финал с хеппи-эндом был бы фальшивым.

Человек - главная ценность

- Чувствуете ли вы себя не понятым и переживаете ли по этому поводу?

- Я знал, что аудитория «Левиафан» расколется, это было понятно. Но что такова будет степень не раскола, не неприязни, не ненависти, а именно непонимания, я никак не ожидал. Для меня этот фильм обращен как раз к самому простому человеку, к идее о том, что нет ничего более ценного, чем человеческая жизнь. Ни государство, ни лозунги, ни президент. Есть человек - это главная ценность. Это даже отражено в тексте Конституции. Вроде бы мне казалось, что фильм как раз об этом и обращен он к аудитории именно с этим знаком. И вдруг такое неприятие. Это меня сильно удивило.

Фото: АиФ/ Илья Хустик

- Что значит, по-вашему, быть человеком?

- Быть верным себе, своим идеям, своим замыслам, своему видению, взгляду. Быть в этом бесстрашным, потому что другого выбора у человека нет. Мне нравятся слова, которым я стараюсь соответствовать, хотя это невероятно трудно. «Если он видит перед собою страх, то он надевает очки вечности, и страх отступает».

- Сможет ли российский кинематограф соперничать с Голливудом. Или нам нужно идти своим путем?

- Мы давно идем своим путем. Мне кажется, что единственный способ создавать некие события в мире, это следовать своему собственному, авторскому взгляду. Я имею в виду не коммерческие, а авторские фильмы. Индустрия кино все-таки предполагает кассу и создает фильмы для того, чтобы нас развлекать. В этом плане Голливуд впереди планеты всей, это очевидно. Там совершенно другие бюджеты, условия, конкуренция и касса. В России 2,8 тысячи экранов. В Америке - 40 тысяч, из которых 500 специализируются на независимом, авторском, малобюджетном кино. И культура просмотра кино там всегда была. В России же в 90-ые годы она абсолютно обрушилась и превратилась в жалкое зрелище. Сейчас кинозалы заполняет зритель от 13 до 25 лет - это основная масса аудитории. Поэтому на экран попадают в основном аттракционы и анимация. Серьезное кино где-то в гетто: либо в интернете, либо на DVD.

Смотрите также:



Оставить комментарий
Вход
Комментарии (0)

  1. Пока никто не оставил здесь свой комментарий. Станьте первым.


Оставить свой комментарий
Газета Газета

Актуальные вопросы

  1. До какого числа нужно передавать показания счётчиков?
  2. Правда, что арбузные косточки и корки полезны для здоровья?
  3. Кому выгодно поджигать сибирскую тайгу?
Самое интересное в регионах
Роскачество
Как вы считаете, стоит делать прививки ребёнку?