Краткий пересказ знакомит школьников с сюжетом романа за несколько минут, а нейросети пишут за них сочинения. При этом учителю по-прежнему нужно заинтересовать подростка книгой, созданной полтора или два века назад.
Корреспондент krsk.aif.ru поговорила с учителем русского языка и литературы Евгенией Готовчиковой о том, почему классика не устаревает, можно ли бороться со сленгом, как распознать сочинение нейросети и зачем на уроках обсуждать сложные стороны жизни.
Основа культурного пласта
Дарья Кириченко, krsk.aif.ru: Школьники часто спрашивают, зачем читать произведения, написанные полтора-два века назад. Есть ли в программе тексты, которые перестали быть понятны современному подростку? И должна ли программа меняться вслед за поколениями?
Евгения Готовчикова: Тексты могут быть сложны из-за бытовых деталей и языка эпохи. Иногда требуется своего рода переводчик с русского на русский. Но литература говорит о вечных вещах: любви, страхе, выборе, совести, дружбе. Эти темы понятны во все времена.
При чтении «Грозы» школьники не всегда понимают, почему Катерина не могла просто уйти от Тихона. Тогда приходится погружать класс в эпоху, обращаться даже к юридическим текстам. Но убирать такие произведения из программы не нужно. Они позволяют увидеть, что мир не всегда был таким, как сейчас, и понять, насколько больше выбора сегодня у человека.
Классика остаётся основой нашего культурного пласта. Уроки внеклассного чтения позволяют включать в программу современных авторов. Такие книги дети воспринимают живее, потому что эпоха им ближе.
— На полках всё чаще появляются классические произведения в молодёжном оформлении: например, «Евгений Онегин» с обложкой в стиле аниме. Это способ заинтересовать подростка или чрезмерное упрощение?
— На самом деле я за хулиганство. Детей сначала нужно зацепить. У меня на столе в школьном кабинете лежит раскраска по «Евгению Онегину», в которой сохранён текст.
Я не против и обложек в стиле аниме: многие ученики этим увлекаются. Если издательство уважительно относится к произведению, почему бы и нет? Главное, чтобы оформление стало порогом входа. Подросток заинтересовался обложкой, а продолжил читать книгу из-за смысла.
Язык выдержит
— «Войну и мир» или «Преступление и наказание» сегодня можно изучить в кратком пересказе. Что теряет человек, который знает сюжет, но не читал произведение?
— Литература — это не только «про что», но и «как». Из пересказа можно узнать, что в «Преступлении и наказании» студент убил старуху, раскаялся и отправился на каторгу. Но как произошёл путь к преступлению, а затем к раскаянию? Само преступление занимает мало места, наказание становится долгим и во многом открытым процессом.
Человек, который ограничивается кратким содержанием, себя обкрадывает: ему остаётся только событийная, упрощённая часть, без авторского языка и движения мысли.
— Русский язык постоянно заимствует новые слова. От подростков часто слышишь такие выражения, как «кринж», «вайб», «имба», «рофл». Где проходит граница между развитием языка и его обеднением? Нужно ли бороться со сленгом?
— Я много лет вхожу в жюри лингвистической научно-практической конференции, и почти каждый год кто-то бьёт тревогу: подростковый сленг якобы обедняет речь. Но русский язык выдерживает и заимствования, и сленг. У него прочная основа.
Бороться со сленгом бессмысленно: он недолговечен. Я больше 20 лет работаю в школе и вижу, как быстро слова приходят и уходят. Даже «кринж» уже почти устарел. Важно, чтобы ребёнок понимал сферу употребления слова: на перемене с другом сленг уместен, в сочинении — нет.
Человек может обеднить собственную речь. Но русский язык уже пережил время, когда дворянам было проще говорить по-французски. Прошло более 200 лет, а литературный язык сохранился. Я не считаю, что мы его теряем.
Ии пишет слишком гладко
— Использование мобильных телефонов на уроках ограничили с 1 сентября 2026 года. Это помогает вернуть внимание детей или становится дополнительным источником конфликтов?
— Телефоны, конечно, головная боль классного руководителя. Учителю приходится контролировать, все ли сдали устройства в специальные подставки. Подростки начинают изворачиваться: у некоторых по два или три телефона. Современные дети практически родились с гаджетами в руках, телефон стал частью их личности. Я бы не отнимала смартфоны на весь урок: всё может быть и ядом, и лекарством, вопрос только в дозе. На контрольной учитель способен быстро организовать сдачу телефонов, а потом можно вернуть их детям.
— Телефоны исправляют ошибки, браузеры подчёркивают слова, нейросети редактируют текст. Может ли грамотность перестать быть обязательным навыком, как устный счёт после появления калькулятора?
— В идеале человек должен оставаться грамотным. Я не против технологий, сама использую искусственный интеллект и прошла несколько курсов. Но техника должна облегчать рутинные процессы, а мыслительную и творческую работу важно оставлять себе.
Можно поручить нейросети создать иллюстрацию к уроку. Но написать собственный текст — это высший пилотаж. Полностью полагаясь на алгоритмы, школьники иногда ставят себя в глупое положение. В грамотности сегодня появляется даже некоторая элитарность.
— Нейросеть за несколько секунд пишет сочинение по «Герою нашего времени». Как учителю понять, где мысль ребёнка, а где работа алгоритма? Нужно ли менять привычный формат сочинений?
— Со стопроцентной уверенностью определить авторство невозможно. Но учитель знает, как ребёнок думает, говорит и пишет. Нейросеть может перепутать героя или приписать ему несуществующую реплику. Выдаёт алгоритм и стилистика: обычно это нейтральный, слишком гладкий язык. Шероховатости нередко показывают, что перед нами человеческий текст.
Если не говорить об экзамене, классические сочинения я давно заменила заданиями на узкую тему. Можно проанализировать эмоции героя, представить страницы персонажей «Грозы» в соцсетях или написать письмо одного героя другому. Для этого нужно погрузиться в произведение и понять характеры. Важно, чтобы ребёнок действительно поработал с текстом.
Мир прекрасен и страшен
— В школьной литературе много тяжёлых сюжетов: убийства, насилие. Нужно ли предупреждать детей о таких сценах?
— Школьники не готовятся к жизни — они уже проживают её. Нельзя воспитывать человека в розовых очках: за дверями школы находится мир, который разнообразно прекрасен и разнообразно страшен.
Одним из самых эмоционально сложных произведений для пятиклассников когда-то было «Муму». Последние два года дети уже не рыдают над этой историей. Они заранее знают пересказ: собаку утопили. Задача для меня как для учителя — наполнить сюжет чувствами, привести школьников к сопереживанию. Я всегда говорю, что сильнее плачу не из-за собаки, а из-за Герасима, которому приходится расстаться со всем, что он любит.
Подростки порой воспринимают смерть не как точку. Психологи связывают это в том числе с играми: ребёнку трудно поверить, что вернуть всё невозможно. Литература позволяет пережить сложные чувства и чужой опыт. Разбирая поступки героев, можно предупредить что-то в жизни реального ребёнка, ведь он начинает понимать, что мир бывает не только добрым.
— Есть парадокс: школа должна приучать к литературе, но обязательное чтение и поиск ответа на вопрос, что хотел сказать автор, иногда вызывают отторжение. Может ли учитель литературы отбить желание читать?
— На сто процентов может, если превратить предмет в набор алгоритмов и рутинных вопросов, чему учит это произведение. Скорее всего, такой подход приведёт только к списыванию, а искусственный интеллект быстро подготовит стандартный ответ.
Я за то, чтобы классики оставались людьми, которые ошибались, искали и творили, а не просто были портретами в кабинете литературы. Для меня важнее не механически провести ученика по программе, а показать ему живую литературу. Тогда у книги есть шанс остаться с человеком и после школы.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
Для учителей и учеников. Лучшие открытки и поздравления с 1 сентября 2025 
«Я счастлив!» Экс-чиновник уехал из Красноярска в сельскую школу 
Генерал Лебедь позвал. Как военный стал атаманом и учителем 
К доске! Единственная выпускница сказала, как учиться без одноклассников