Музыкальный мост. Маэстро Бенюмов сказал, с чего начинать слушать классику

Основатель единственного в крае профессионального Красноярского камерного оркестра, дирижёр и скрипач Михаил Бенюмов — о том, почему искусство должно соединять, как коллектив стал символом сибирской культуры и зачем играет среди скал и на вокзалах.

Почётный гражданин Красноярска и Красноярского края рассказал корреспонденту krsk.aif.ru о музыке и о себе.

Без барьеров

Наталия Тихомирова, krsk.aif.ru: Михаил Иосифович, как родился оркестр? Почему именно камерный?

Михаил Бенюмов: В 1978‑м я приехал работать в Красноярский институт искусств. Тогда же открылись симфонический оркестр, оперный театр — то, что сейчас назвали бы культурным кластером. Но не хватило одной детали: специальной музыкальной школы-десятилетки. Её, к слову, до сих пор нет.

Мой первый концерт состоялся в 1979 году в том самом зале искусств, где спустя несколько лет пел юный Дмитрий Хворостовский и который не так давно заново открыли.

С 1982 года кафедра струнных инструментов стала отдельным подразделением, я её возглавил. Дирижёры студенческого оркестра тогда часто менялись, а мне приходилось вставать к пульту. Понравилось объяснять важные вещи не каждому отдельно, а целой группе. Постепенно понял: лучше иметь свой коллектив. И это совпало с тем, что в городе не было камерного оркестра. До сих пор наш камерный — единственный в крае.

Оркестр закрыл важную нишу. Музыка Баха, Генделя, Вивальди, Корелли, Тартини, Моцарта, Гайдна, романтиков и современных композиторов, пишущих для малых составов, — огромный пласт, и он стал доступен в центре Сибири.

— Для меня как слушателя ваши концерты — это что‑то близкое, без пафоса.

— Камерность сближает исполнителей и публику, вовлекает в сотворчество. Кроме того, нужна специализация: наш оркестр не может сыграть симфонию Брамса, ведь там нужны все духовые солисты, а также большой состав струнных. Симфонический вряд ли сможет так же глубоко работать с музыкой Баха или квартетами Шостаковича, которые мы часто превращаем в камерные симфонии. Великая музыка может существовать и в таких трансформациях.

«Гений здесь ни при чём»

— А как приобщить к серьёзной музыке тех, кто говорит, что не понимает классику?

— Это как в анекдоте: «— Вы играете на рояле? — Не знаю, не пробовал». Надо начать слушать. Тот, кто знает и любит классику, может ли представить жизнь без Баха, Моцарта, Чайковского, без шедевров Леонардо, Микеланджело? Все сокровища человеческого духа — в искусстве. А человек, который говорит «мне это не нужно», просто не знает, от чего отказывается.

Но есть и другая сторона: если пришедшему на концерт стало скучно, возможно, виноваты исполнители. Если вы играете Баха и кого‑то не увлекли, извините, это вы не сумели. Гений здесь ни при чём.

Начинать слушать классику лучше с того, что было исторически первым. Камерная барочная музыка — идеальный вход. В этом году мы сделали цикл «История оркестра»: concerto grosso (большой концерт), старинные сюиты, дивертисменты. Когда человек входит в историю, ему уже интересны Бетховен, Брамс, Чайковский. Поэтому для начала хорошо послушать, к примеру, «Времена года» Вивальди — мелодично, напевно и неисчерпаемо глубоко.

Культуры друг друга не поймут. Дирижер Ланде о том, почему уехал из США в РФ Подробнее

Сцена на скалах

— Ваши выступления проходят не только в залах, но и в необычных местах: на вокзалах, на природе, среди скал...

— Экзотика привлекает внимание. Но сама скрипичная музыка исторически начиналась с пленэра. Первый ансамбль во Франции, «24 скрипки короля» под управлением Люлли, сопровождал охоты и встречи на открытом воздухе. Так что мы не так уж далеко ушли от традиции.

Для нас главное — акустика. А знаете, что первый вокзал в России в Павловске вообще был концертным залом? Публика садилась в поезд и ехала слушать музыку. В XIX веке там играл Иоганн Штраус. Мы давали концерты в художественном музее им. В. И. Сурикова в окружении картин русских классиков, на «Красноярских Столбах», на острове Татышев, на набережных, на железнодорожных станциях. Такое исполнение убирает барьеры с публикой и звучит по‑новому.

По законам космоса. Дирижёр о трендах в искусстве, генах и творческих людях Подробнее

— Вы играете не только с классическими, но и с этническими, джазовыми исполнителями. Это эксперимент?

— В основе классической музыки лежит народная традиция. Классика — это культура Европы, основанная на нотной письменности. Изобретение Гвидо Аретинского, который стал нотировать музыку, привело к тому, что возникла музыкальная письменность. Древние культуры Востока — рага, мугам, китайская музыка —
не поднялись до искусства фуги, симфонии, концертов и других жанров именно из‑за отсутствия письменности. Когда звук становится фишкой, которую можно комбинировать, полифония может достигать 36 голосов. Это как шахматы.

Поэтому мы расширяем палитру. Фестиваль «Азия — Сибирь — Европа» дал нам возможность музицировать с удивительными исполнителями: скрипачами Виктором Третьяковым, Элисо Вирсаладзе. Но мы привозили и исполнителей на альпийском горне, эрху, пипе, губном органе шэн. Немецкий композитор Эньотт Шнайдер написал для шэна концерт «Инь‑Ян». Его исполнил гениальный Ву Вэй из Китая. А ещё Шнайдер создал для трубача Райнхольда Фридриха сюиту «Духи Сибири». Это всё было специально для нашего фестиваля «Азия — Сибирь — Европа», красноярцев.

«Моцарт — попсовый музыкант». Скрипач Маркос делает классику доступной Подробнее

«Подлинный культурный голод!»

— Как вы оцениваете нашу публику?

— Вспоминаю одно из первых зимних выступлений в Ачинске в 1980 году. С нами пел Дима Хворостовский. Люди в зале сидели в пальто, шапках три с половиной часа и слушали, слушали... Я заглянул им в глаза: подлинный культурный голод! Потом много ездил по краю: давали концерты в музыкальных школах, домах культуры. И везде искусство не оставляло людей равнодушными. Это вдохновляет и накладывает огромную ответственность. И до сих пор я чувствую этот живой отклик.

— А что было самым необычным на гастролях?

— В 1994‑м мы впервые поехали в Италию. Люди удивлялись, что в Сибири не только медведи по улицам ходят, но и люди владеют классическим искусством. У нас даже появилась группа поклонников, которые путешествовали за нами на машинах, посещая наши концерты в разных регионах.

Однажды в маленьком городке мы давали бесплатный концерт на площади. Играли Чайковского и Шостаковича. В антракте прибегает наш друг и наставник, дирижёр Пьеро Беллуджи, и взволнованно сообщает: «Маэстро на площади!» Оказалось, в этом городке жила мама великого дирижёра Рикардо Мути. Он услышал русский оркестр и простоял весь концерт на площади. Для людей за границей было особенно важно, что мы из сибирской провинции.

Недавно играли в Китае, в Харбине. Их филармонии и театры, построенные в последние годы, великолепны. Встречали нас тоже великолепно.

— Вы «прорубаете» сибирское окно в Европу и Азию? И в чём Вы видите свою миссию художественного руководителя и дирижёра?

— Наша задача — соединять. Расширять кругозор и европейцев, и восточных исполнителей, и сибиряков. Глубоко убеждён: Красноярск может и должен стать объединяющим культурным центром. Мы в центре страны: 5 тыс. км до Москвы, но до Пекина, Вены, Берлина почти столько же. Какая разница? Сейчас, когда мир пытается разбиться вдребезги, искусство обязано сделать всё, чтобы общие ценности возобладали. И Сибири в этом принадлежит огромная роль.

Что касается второго вопроса, то я считаю, что дирижёр — это не только мануальная техника. Надо быть музыкантом, ощущать свою миссию, уметь научить и постоянно учиться самому. И главное, связывать людей и разные культуры. Красноярск должен и может стать таким соединяющим мостом.