На первый взгляд бурый медведь кажется грозным мясоедом и безраздельным хозяином леса. Между тем вокруг отстрела косолапых и других таёжных хищников сегодня идут горячие споры. Кrsk.aif.ru узнал у доктора биологических наук, профессора Александра Савченко о повадках зверя и реальных угрозах для дикой природы.
Догонит даже автомобиль
В народном представлении хозяин тайги — добродушный и неповоротливый увалень. Однако внешняя мешковатость обманчива: взрослый самец вырастает до двух с половиной, а то и трёх метров и весит около 300 кг, на Камчатке же и Аляске встречаются гиганты под полтонны.
Самки заметно стройнее и обычно набирают от 100 до 200 кг.
Но любая из этих махин при необходимости срывается с места быстрее городского потока машин.
«Медведя отличает мощное, компактное тело и высокая холка, к которой крепятся сильные мышцы передних лап с изогнутыми серпом когтями длиной до 8–12 сантиметров. Благодаря этому зверь с огромной силой роет землю и берлоги, разламывает древесину и переворачивает тяжёлые брёвна, — рассказывает Александр Савченко. — Косолапый — животное стопоходящее, опора на всю стопу повышает его устойчивость. На коротких дистанциях он разгоняется до 50–60 км в час. Долго такую скорость зверь не держит из-за большой массы тела, но в любом случае это быстрее, чем может бежать средний человек».
Казалось бы, с такой силищей и когтями медведь должен питаться одной лишь свежей добычей. Но тут и кроется главный таёжный парадокс: грозный хищник убивает редко, а его меню до 90% состоит из сотни видов трав, корней и ягод.
«У медведя мощные челюсти и зубы с огромной силой укуса. Резцы и клыки крупные, но остальные зубы не столь специализированы, что прямо указывает на смешанный тип питания. Такая зубная система позволяет ему и дробить кости, и перетирать жёсткие растительные волокна — корни и стебли. Да, по своим возможностям это профессиональный убийца в лесу, но сама природа сделала его всеядным», — поясняет учёный.
Нос решает всё
Чтобы понять, откуда взялась эта неприхотливость в еде, достаточно заглянуть в далёкое прошлое.
Древнейшие предки бурых медведей появились в Сибири около трёх миллионов лет назад, а первые представители современного вида — в Китае примерно 400 тыс. лет назад. В отличие от африканских саванн, где в одной только миграции участвуют до шести миллионов копытных, в северных широтах такого изобилия «живого мяса» нет.
«Бурый медведь очень пластичен. Меняя кормовые привычки и осваивая новые места обитания, он научился подстраивать рацион под то, что доступно в конкретной местности и в конкретный сезон, — подчёркивает Александр Савченко. — Именно эта гибкость и позволила виду расселиться почти по всему Северному полушарию, обжив в России самые глухие леса с буреломом и зарастающие гари».
Находить пропитание в непролазной чаще — от мелких личинок под корой и кореньев до падали — зверю помогает прежде всего острое чутьё.
«О великолепно развитом обонянии говорит сама удлинённая и широкая лицевая часть черепа, — отмечает Савченко. — Обычно запах пищи или приманки медведь улавливает за 3 км, а резкие запахи — падаль, дым, бензин или духи — за 5–10 км. Человека он чует за несколько сотен метров или за два км, но если от вас пахнет едой, это расстояние заметно увеличивается».
Подкрасться к нему незамеченным тоже вряд ли выйдет: даже когда ветер дует в другую сторону, зверя выручают чувствительные лапы и глаза.
«Слух и зрение у медведя развиты слабее обоняния, хотя и тут он не промах. Треск ломающихся веток зверь слышит за 200 шагов, тихий свист — за 70, а звуковые колебания воспринимает не только по воздуху, но и через грунт подошвами лап. Бывало, медведь в зимней берлоге замечал осторожно идущих на лыжах охотников за 210 шагов, — продолжает профессор. — Да и зрение у него не хуже человеческого: он видит яркие цвета и хорошо различает движущиеся объекты даже ночью».
Спячка или ожидание?
К суровым сибирским сезонам хозяин тайги тоже готов во всеоружии: густая шерсть с плотным подшёрстком и толстая кожа летом спасают его от полчищ гнуса и укусов диких пчёл, а к зиме, после неспешной осенней линьки, превращаются в тёплую шубу для берлоги.
Впрочем, расхожее мнение, будто медведь всю зиму спит без задних ног, как сурок, далёко от истины.
«Правильнее говорить, что медведи проводят зиму в состоянии зимнего сна, своего рода режиме ожидания. В отличие от настоящей спячки, температура тела при замедлении метаболизма на 75% снижается незначительно, и мозг получает достаточно тепла, чтобы зверь был готов быстро проснуться при опасности, — уточняет Александр Савченко. — Клетки подавляют обычные процессы дыхания, но ключевые ферменты сохраняют тело в боевой готовности: мышцы не тратят ресурсы впустую, но мгновенно включаются при пробуждении».
В этом же чутком полусне, в январе или феврале, в берлоге появляется потомство. Причём размножаются бурые медведи очень неторопливо.
«Гон у них проходит с мая по июль, но у беременности есть важная особенность — латентная стадия, когда эмбрион начинает активно развиваться только осенью, после того как самка ляжет в берлогу. Медвежата рождаются крошечными, около 450 граммов, слепыми и беспомощными. Самка приносит от одного до трёх малышей лишь раз в 2–4 года и потом несколько лет водит их с собой, обучая выживанию, — объясняет учёный. — Поэтому численность восстанавливается медленно, и это ещё одна причина, по которой поголовье при бездумном подходе так легко перерегулировать».
Кто угрожает тайге?
Не поставит ли нынешний отстрел двух тысяч медведей только в Красноярском крае популяцию под удар и не навредит ли он всем лесным хищникам?
Куда больше учёных сегодня тревожит не риск истребить косолапых, а бесконтрольное размножение более мелких плотоядных, оставшихся в лесах без присмотра.
«Медведь — это только первая ласточка того, что мы перестали управлять популяциями диких животных, — подчёркивает Александр Савченко. — Сегодня на таёжную живность влияет практически вся мелочёвка. Например, соболь при высокой плотности сокращает численность боровой дичи и устраивает охоту на зайца. Енотовидная собака в Западной Сибири стала настоящим бичом для пернатых, есть данные о негативном влиянии хищников даже на краснокнижных птиц. Волка в крае 7–9 тысяч особей — вдвое выше оптимума, повсеместно расплодилась лисица».
За этим перекосом в лесу тянется и прямая опасность для человека — вспышки тяжёлых инфекций, которые дикие звери разносят по окрестностям таёжных сёл и посёлков.
«По данным краевой ветслужбы, в большинстве случаев — около 90% — источником бешенства были именно лисицы, а потом уже волки, собаки и даже кошки. Это крайне опасное заболевание, — напоминает учёный. — Поэтому государству нужно вернуться к системе управления охотничьими ресурсами и взять под контроль всех плотоядных: волка, лисицу, соболя, норку, горностая и енотовидную собаку там, где она расселилась. Такое регулирование не погубит дикую природу, а за 3–5 лет стабилизирует численность зверя и вернёт порядок в тайгу».
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
Разроет медведь: экс-спасатель дал прогноз о поисках Усольцевых 
По пояс. Снег мог сорвать операцию по спасению застрявшего в тайге охотника 
Без исключений? Тридцатилетняя дружба с медведем закончилась смертью 
В Тыве чабанам выдали 50 отпугивателей от медведей 
Знал о звере всё. Даже опытные охотники теперь становятся жертвой медведя