Юг пошёл на Север. Биолог Савченко сказал, превратится ли Сибирь в пустыню

Изменение климата перестало быть абстрактной темой научных конференций. Оно вторгается в повседневную жизнь: смещаются ареалы обитания животных, появляются не типичные для России виды, а народные приметы перестают работать. На юге страны появляются ядовитые пауки, хищные теплолюбивые птицы гнездятся на северных реках, а про Сибирь и вовсе говорят, что она может превратиться в пустыню.

Как меняется климат, а вместе с ним флора и фауна, доктор биологических наук Александр Савченко рассказал корреспонденту krsk.aif.ru.

Границы сезонов размыты

Наталия Тихомирова, krsk.aif.ru: Александр, к чему нужно быть готовыми жителям России? Здесь всегда будет более жаркое лето и холодная зима? Или сезоны вовсе утратят привычные границы?

Александр Савченко: Границы уже стёрлись. Раньше, например, для Красноярска нормой были трескучие морозы под 40–50 градусов в течение трёх месяцев. Мы ходили в меховых шапках. Сейчас период сильных холодов сжался до полутора-двух месяцев, и вязаной шапочки вполне достаточно. Тулупы нам скоро вообще не понадобятся.

Тёплый период удлинился почти на два месяца. Фенологически март в большинстве регионов Сибири всегда считался зимним месяцем. Теперь весна приходит именно в марте, причём с дождями. Апрель холодный, зато сентябрь стал фактически летним месяцем — начало осени сместилось на октябрь.

— Иногда кажется, что весна и осень поменялись местами. Порой сентябрь — как будто май. И наоборот.

— Так и есть. Если осень сухая, с преобладанием антициклонов, она воспринимается как продолжение лета. Это и есть результат удлинения тёплого сезона. Климат становится менее сбалансированным. Воздушные массы «болтаются» туда-сюда, отсюда и аномалии: затяжные дожди, ветер, температурные качели.

— Приметы больше не работают?

— Мой отец был географом, всю жизнь вёл дневники наблюдений. Всегда говорил: в природе всё сбалансировано. Если в июле вылилась вся вода, август будет сухим. Сейчас баланс нарушен. У нас всё лето лило, а на севере — на Ямале и в Эвенкии — небывалая засуха и пожары.

— В чём причина? Естественные циклы или деятельность человека?

— Есть две концепции, и договорённости между учёными до сих пор нет. Одни считают, что это естественные циклы планеты, как было с оледенением. Другие винят парниковые газы: они как дополнительное одеяло, укутывающее Землю. Я не климатолог, но вижу, как на эти изменения реагируют животные. Они адаптируются быстрее и успешнее, чем человек.

Без глаза и крыльев. Волонтер Коваль сказала, как спасают диких птиц Подробнее

Птицы-разведчики

— Александр, есть ощущение, что в Сибирь «снизу» идёт юг. Пустыня наступает?

— Пока «пустыня» — это образное выражение, метафора. Я езжу от границы с Монголией до Таймыра — наступления пустыни не ощущается. Более того, для юга Красноярского края изменение климата пока идёт во благо. В Назаровском и Ужурском районах урожайность зашкаливает до 50 центнеров с гектара. Другое дело Хакасия: в самых сухих степях земледелие бросили полностью, зона рискованного земледелия стала слишком рискованной.

— Но животный мир меняется?

— Очень серьёзно. Есть примеры из авторитетного научного журнала Science. Например, исландский песочник — кулик, который гнездится на Таймыре, а зимует в Западной Африке. Из-за потепления пик численности насекомых, которыми кормятся птенцы, сдвинулся на две недели. Птицы не успевают, и за 30–40 лет они обмельчали, но главное, клюв у них стал короче. В Африке они уже не могут доставать моллюсков из ила. В результате для многих из них первая зимовка оказывается последней. То есть проблема ранней весны в Арктике аукается птицам в Африке. Вот вам связь: Таймыр — Африка.

— А что с привычными россиянам пернатыми?

— Грачи раньше долетали и гнездились в Красноярском крае до широты Канска. Теперь продвинулись на север до Казачинского района (север региона). Появились бакланы. Я работал в Центральной Туве в 1980-е годы — тогда их там не было. В 1990-е они пришли из Монголии в Хакасию. Теперь стаи этих чёрных птиц уже достигли Подкаменной Тунгуски.

— Рыбаки паникуют: баклан уничтожает рыбу.

— Баклан — стопроцентный ихтиофаг, питается только рыбой. На Красноярском и Саяно-Шушенском водохранилищах он выполнял функции санитара: подбирал снулую, больную рыбу. Но когда птица пошла вниз по Енисею и Ангаре, она переключилась на ценные виды — хариуса, сига и других. Для рыбных запасов это серьёзный ущерб.

Они съедобны? Биолог Емельянов раскрыл, почему бакланы захватили Сибирь Подробнее

Змеи, пауки и клещи

— Раньше змея в Сибири была редкостью. Теперь гадюки повсюду. Это тоже маркер потепления?

— Появление гадюки в северных районах — стопроцентный маркер. Раньше её там не было. Стала оттаивать вечная мерзлота в курумниках — каменных россыпях. Камни прогрелись, появились пустоты, и змеи поползли на север.

На юге России уже появился каракурт — ядовитый паук, который забирается в обувь. Мы не привыкли вытряхивать сапоги на даче, а теперь это становится необходимостью. Мнения учёных расходятся: одни говорят о потеплении, другие — что просто перестали применять химикаты.

— Клещи тоже расширяют ареал?

— Кеты на Подкаменной Тунгуске живут охотой и рыбалкой. Они говорят: за 25 лет ареал энцефалитного клеща продвинулся на 250 км севернее и захватил среднюю тайгу. Энтомологи подтверждают: появляются даже степные виды. Холод сдерживал их, а теперь барьер рухнул.

Спасает нас только суточный перепад температуры. Например, в горах на высоте более 2 тысяч метров ночью минус — клещей нет или их существенно меньше. Поэтому в верховьях до сих пор безопасно.

Дуреет от запаха. Биолог Савченко сказал, как медведи становятся людоедами Подробнее

Ждать ли крокодилов

— После такого влажного, почти тропического лета возникает вопрос: может, и крокодилы появятся в российских реках?

— Нет, крокодилов не ждём. Спасают всё те же суточные перепады: днём жара, а ночью хоть фуфайку надевай. Рептилии, например, в Красноярском крае представлены бедно: два вида ящериц, а из змей — уж, узорчатый полоз, гадюка, щитомордник. А вот грызунов и насекомых станет больше. Они быстрее размножаются и легко заполняют освободившиеся ниши. В тёплом и влажном климате их численность может вырасти значительно.

— Сейчас много сообщений о конфликтах в фауне: чайки поедают сусликов, медведи нападают на скот. Это аномалия?

— Это не аномалия, а природа. Люди склонны к антропоморфизму — приписыванию животным человеческих качеств. Но животный мир устроен иначе: там жёсткая борьба за ресурс. А серебристая чайка пришла из Монголии в Хакасию. Есть уже небольшие колонии ниже Красноярска. И они прекрасно питаются сусликами, полёвками и песчанками. Для них это норма.

— Если экстраполировать на 20 лет вперёд, какие опасности ждут тот же Красноярский край?

— Я бы поставил на первое место зооантропонозные инфекции. По долине Енисея проходит уникальная зоогеографическая граница. Птицы с левобережья летят зимовать в Европу, Средиземноморье, Африку. С правобережья — в Юго-Восточную Азию, вплоть до Австралии. Весной они возвращаются, принося вирусы из разных уголков планеты. На территории края может происходить рекомбинация, или реассортация — обмен генетическим материалом. Это идеальный котёл для появления новых штаммов.

Плюс Север: таяние мерзлоты обнажает старые скотомогильники с сибирской язвой. Вспышка на Ямале уже была. Это категория особо опасных инфекций.

— Что мы теряем?

— Мы теряем воробьёв. Это мировая тенденция, отмеченная на уровне ООН. В центре больших городов их уже нет. Уничтожены кустарники, вырублены деревья с дуплами — им просто негде жить и гнездиться. А воробьи — не только санитары, по­едающие насекомых, но и распространители семян растений. Сокращение их численности может обернуться проблемами куда более серьёзными.

— Экологическое просвещение может изменить ситуацию?

— Парадокс в том, что большинство публичных «экологов-общественников» не имеют даже начального экологического образования. А решения, которые влияют на природу, требуют профессионализма. Не следует забывать и об объектах животного мира. Тот же медведь сегодня не только охотничий вид, но уже серьёзная социальная проблема.

Природа меняется быстрее, чем мы успеваем это осознать. И если мы не перестроим своё сознание, через 20 лет нас ждут сюрпризы, к которым мы окажемся не готовы.