aif.ru counter
21.06.2018 18:20
Михаил МАРКОВИЧ
270

Тысяча страниц правды. Война сержанта Вшивкова, записанная по памяти

«АиФ на Енисее» №25 (1962) 20/06/2018
С таким пулеметом сибиряк прошел всю войну.
С таким пулеметом сибиряк прошел всю войну. © / Красноярский музей "Мемориал Победы"

22 июня отмечено в календаре как День памяти и скорби. 76 лет назад страны гитлеровской коалиции начали вторжение в СССР. Сейчас практически не осталось ветеранов, которые встретили этот день взрос­лыми людьми, а тем более с оружием в руках. И всё же через полувековой провал доходят до нас их слова и воспоминания. Корреспондент «АиФ-Красноярск» поговорил с красноярским историком Борисом Андюсевым, в руки которого попали мемуары гвардии сержанта Петра Матвеевича Вшивкова

Только правда

Пётр Матвеевич - сибиряк. Он родился в 1923 г. в д. Жербатиха Курагинского района Красноярского края в крестьянской семье. В 1941-м был мобилизован в ряды РККА, где пробыл до 1947 г. Служил в строительном батальоне трудармии; с 1942 г. - пулемётчик в действующей армии. После себя он оставил солдатские мемуары, написанные уже 1980-е годы. Рукопись представляет собой книгу, сшитую из отдельных школьных тетрадей белыми и чёрными нитками, тонкой проволокой, общим объёмом в 1062 страницы рукописного текста. Пётр Матвеевич позволяет нам взглянуть на тему фронтовой повседневности. Он пишет обо всём, что происходило в его семье, в кругу родных, биографии, стране и локальных территориях пребывания, правдиво, не приукрашивая, не скрывая неприятных эпизодов. Солдатские воспоминания Петра Вшивкова ценны своей яркой информативностью, отсутствием лакировки ситуаций, попыток сгладить неприятное и даже безнравственное. Подобные записи позволяют взглянуть на события глазами субъектов истории. Фактически перед нами жизнь человеческая, изложенная разборчивым почерком с множественными ошибками, ведь у автора навсегда остались три класса образования.

(Фрагменты рукописи разбиты на небольшие главки, текст дан в сильном сокращении. - Ред.)

«А до смерти одна доска»

«…Вечером нас, молодых комсомольцев, вызвал командир батальона и сказал: «Товарищи комсомольцы во главе с политруком, вы шесть разведчиков пойдёте в разведку за языком».

И мы пошли в траншею, а как стемнело, мы поползли через нейтральную полосу на его сторону. Почти преодолевая нейтральную полосу, стоит дом. Мы в нём укрылись. Вот тут-то и получилась страшная картина. Мы услышали разговоры и автоматную стрельбу по дому. Я пробежал в горницу, спустился в подпол. И за собой хорошо и удачно закрыл западню. Потом взрыв, затем другой. Затрещала и задрожала изба, зашумело и зазвенело в ушах. Только работали мысли да часто билось сердце. Дрожа, тряслись руки после взрывов. Я услышал немецкие разговоры, это фашисты заходят в дом, а в первой половине обрушился потолок.

Поперёк под потолочной балкой лежал насмерть задавленный наш политрук разведгруппы. Потом слышу крик двух наших товарищей, затем допрос их и молчание после двух выстрелов из нагана. Потом слышу, заходят немцы в горницу, залепетали по-своему. Походили по полу в горнице, и я слышу, стоит на полу один фашист над моей головой. Только плаха отделяет мою голову от фашистского сапога. Вот, думаю, поётся в песне «до смерти четыре шага», а здесь смерть отделяет доска. Потом побормотали ещё что-то недолго и ушли. Время было примерно час-второй ночи. Я полежал минут двадцать, подумал, и страшно, а вылезать надо, что будет, то будет. Вылез из подпола, послушал, никого не слыхать. Я сказал себе тихо, вполголоса: никого нет, неужели один я остался? «Как один?!» - вполголоса сказал кто-то по-русски. И меня вдруг тут как жаром обварило, сердце билось и хотело словно выскочить из груди, руки дрожали, и как я от тряски дрожащими руками пальцев не нажал спуск автомата, удивляюсь. «Выручай быстрее», - прошептал товарищ. И мне было так страшно, тело обдавало то жаром, то морозом, а по спине словно мураши ползли. Это был, по моему счёту, пятый товарищ. Он чудом спасся за дверями в углу избы. У дверей лежал убитый шестой товарищ. Значит, ясно, что из шести разведчиков нас осталось двое всего. Мы вернулись к своим, рассказали, как было дело. Потом пошли к комбату. Доложили командиру батальона всё по порядку, как получилось всё неудачно.

«Да, страшно было вам, товарищи, - сказал майор. - Нам нужен язык. Но ладно, товарищи бойцы, - сказал комбат, - отдохните до вечера».

(Ещё дважды пришлось идти в разведку сержанту. Перед последним поиском комбат пообещал лично расстрелять разведгруппу, если она вернётся с пустыми руками. Фронтовое счастье улыбнулось Вшивкову. Вместо расстрела сержант получил орден Славы третьей степени. За эти три дня взвод потерял 12 разведчиков. - Ред.)  

Солдатский дневник

Страшный колодец

«На краю Красносельска мы подошли к колодцу, чтобы напиться воды. Когда сорвали крышку, то вместо воды увидели страшное. Полный колодец был накидан нашими советскими детьми в возрасте примерно от трёх до семи лет… А в колодце были такие малые дети, мальчики и девочки, они не расстреляны были, а живыми накиданы, задавлены друг другом, и верхние были замкнуты крышкой и заморены смертью… От такого ужаса щемило сердце, поднималась пилотка на голове каждого бойца… Защемило сердца бойцов и офицеров от такого ужаса… Мы поклялись мстить врагам за них…»

Право нагана

«Разоблачили у нас дезертира: сделал «самострел» в руку через хлеб, чтобы не Родину защищать от врага, а отлежаться в госпитале. А когда подвели к краю ямы, он был бледен, плакал и просил прощения. Но майор сказал: «Сырая земля простит. По изменнику родины огонь», - и выстрелил в него из нагана, тот упал, его закопали. А мы сидели, курили в ожидании санитарной машины». 

Судьба пехоты

«Мы с товарищами шли с передовой, а навстречу нам, правее, по другой тропе, старший сержант шёл, и вдруг как растаял, только был взрыв, видимо, прямым попаданием в грудь ударил шальной фашистский снаряд. И от сержанта мы не нашли ничего, никаких признаков. Только подошли к тому месту, сняли шапки, помолчав пару минут, потом вздохнули. А капитан сказал: «Да, вот так и бывают без вести погибшие».

«Потом опять бой. Опять пехота впереди. Пехота первая встречает всё. И пули, и снаряды, и мины, и бомбы, ибо суть в пехоте». «Для пехоты одно важно - преодолеть себя, встать и пойти вперёд. Когда подадут красную ракету, не герои и не трусы, но в наших сердцах, у каждого, наверно, взволнованно бились сердца».

«Я по первости не верил товарищам в то, что можно идти на ногах и спать на ходу. Убедился. Мне пришлось испытать самому. Ткнёшься лбом товарищу, идущему впереди тебя, проснёшься, и снова засыпаешь…»

Каша будет после боя

«Мы побежали в атаку. А в общей цепи бежит один боец; в руке у него правой винтовка, а в левой руке полный котелок каши. «Брось кашу-то хотя», - сказал старший лейтенант. Это был не русский боец, узбек и отвечал плохо по-русски. «Нэт, таварышь старшай летэнан, моя кушать будем». «Там кушать некогда будет, бой идёт, слышишь?» «Моя после боя будет кушат», - и побежал вперёд. «Вот настойчивый дьявол», - сказал другой офицер, капитан».  

Мёртвый поцелуй

«После боя лейтенант спросил меня: «А что, сержант, заорал ты так, что с тобой случилось?» И я начал рассказывать. По ту сторону просеки лежал на спине убитый немец с раскинутыми в стороны руками и ногами и открытыми глазами. Глаза его были голубые или от морозу побелели. Я бежал быстро, запнулся ногами об его ноги, упал животом об его живот и от сильного удара коснулся своими губами его губ, словно поцеловал мёртвого фрица. Он был убит давно, и от него уже пахло. И, видимо, от такой страшной брезгливости почему-то я заорал. А товарищи мои по разведке все смеялись и даже плевались».

Привет от сталинских «соколов»

«На горе мы оказались быстро. Потом слышим и даже видим - летят наши два самолёта Ил 2. И они нас посчитали за немцев и пошли колотить, один заход, затем другой, третий. Появилось много раненых и даже убитые. Красную ракету подать нельзя, немцы разоблачат сразу же. Зелёную ракету дать - самолёты додолбят. Но в полку догадались, развернули знамя полка, самолёты только тогда поняли. Улетели. Но в наступление было идти невозможно, потому что самолёты вывели столько бойцов из строя». 

Май 45-го года

«И когда дошли до моря, то у нас в роте осталось мало людей, всего четыре бойца, три сержанта, три офицера и старшина… У нас в роте последним погиб боец Захаренко, не дойдя до моря, в пяти шагах, а вообще в роте осталось личного состава одиннадцать человек из ста восьмидесяти за эти боевые бессонные одиннадцать суток».  

Оставить комментарий (0)
Загрузка...

Топ 5 читаемых

Самое интересное в регионах
Роскачество